Каждая мать желает своей дочери женского счастья. Но порой некоторые из них неосознанно делают все, чтобы девушка не вышла замуж. Почему так происходит? Размышляет кандидат психологических наук, известный московский психотерапевт и писатель Ольга Романовна Арнольд.
Пес-манипулятор
Я выхожу из подъезда и вижу забавную сценку. Уборщица Клава держит в руках миску с чем-то вкусненьким и громко зовет нашего дворового пса: — Флинт! Флинт! Но Флинт ее игнорирует: жарко, и его вполне устраивает прохладное местечко под автомобилем. Убедившись, что он не подойдет, Клава сама направляется к собаке и подставляет миску под нос. Пес снисходит до нее и начинает неторопливо есть. Флинт, как всякая уважающая себя дворняга, — великий знаток человеческой психологии. И понимает: с Клавой ему нечего церемониться. Он уверен, что без обеда не останется. Клавой манипулируют все, начиная с ее мамы. Собственно говоря, из-за матери она, инженер по образованию, и работает сейчас уборщицей — чтобы все время быть поближе к дому. Елизавета Алексеевна, дама лет шестидесяти пяти, очень больна. Впрочем, скорее она хотела бы считаться таковой. Поэтому комплименты в свой адрес: «Как вы хорошо сегодня выглядите!» — воспринимает с неудовольствием. Вот если бы ей сказали: «Какая вы бледная!» — тогда она расплылась бы в улыбке и стала бы жаловаться на здоровье. Меня она особенно не любит: я всегда, здороваясь, отмечаю ее цветущий вид — и пробегаю мимо. Я вижу ее фальшивую игру, при помощи которой она лишила дочку личной жизни. Елизавета Алексеевна ни минуты в своей жизни не работала, во всем полагаясь на мужа и считая, видимо, что он вечен. Когда же он, к ее глубокому изумлению, умер, она возложила почетное бремя забот о себе на плечи единственной дочери. Клава бросила престижную и выгодную работу в фирме, оформила развод с мужем и переехала с ребенком к маме.
Труженица и альфонс
Клава выходила замуж еще при жизни отца, так что мать отпустила ее без возражений. Тогда она была ей не слишком нужна. Очевидно, жизнь рядом с такой актрисой, как Елизавета Алексеевна, полностью лишает человека возможности отличать ложное от настоящего. И Клава, встретив своего суженого, влюбилась в него безоговорочно. — Когда он появился на пороге нашей фирмы, я открыла рот и долго не могла его закрыть, — рассказывала мне она. — Высокий блондин с голубыми глазами… Это типичная ошибка наших женщин: выбирая себе возлюбленного, они приписывают ему самые лучшие качества, которые хотели бы видеть в своем мужчине.
Так вот, блондин, в котором она увидела своего волшебного принца, очень быстро ее раскусил. Не было на свете более удобной жены, чем Клава! Не сомневаюсь, что она подавала мужу завтрак в постель — точно так же, как она подносит миску Флинту. Но гораздо существеннее было то, что она сняла с плеч любимого все заботы о земном и материальном. Проще говоря, стала кормилицей семьи. Влад занимался каким-то бизнесом, а Клава ему помогала. То есть постоянно выплачивала его долги, нанимаясь на самые тяжелые и неблагодарные работы — даже в то время, когда ждала ребенка. Того, что зарабатывала Клава, хватало и на приличный прикид для Влада, и на его «деловые» визиты в рестораны и ночные клубы. К тому моменту, как супруги расстались, у Влада было восемь кожаных курток, а у Клавы — ни одной. Не знаю, насколько бы у нее хватило терпения, если бы Влад окончательно не сел ей на шею: на ее деньги он открыто стал содержать любовницу. А его отношения с женой, кроме ругани и даже побоев, ограничивались одним словом — «дай». Тут Клава возмутилась и порвала с ним. Правда, он до сих пор иногда приходит к ней за деньгами. И она дает. Конечно, речь об алиментах для сына даже не заходит. Клава — великая труженица. Вот и теперь, переехав в родительский дом, она убирает три подъезда, трудится дворником на соседнем участке и еще подрабатывает вечерами в одной социологической службе. В общем, ее заработка вполне хватает на приличную жизнь для всех троих.
Домашнее рабство
Такие женщины, как ее мама Елизавета Алексеевна, похоронив мужа, часто выбирают для себя постельный режим — чтобы кто-нибудь из взрослых детей ухаживал за ними, холил и лелеял. Но в данном случае это оказалось невозможно: если бы Клава была прикована к материнской спальне, то на что бы они жили? И Елизавета Алексеевна избрала другую тактику: она взяла на себя заботы о внуке. И этим полностью поработила дочь. Каждый вечер Клава выслушивает, как героически, несмотря на все свои болезни, бабушка выносит капризы сорванца. Дочь обязана отчитываться за каждую минуту, проведенную вне дома, за каждый потраченный рубль. Если, не дай бог, она задерживается и не приходит вовремя, маме тут же становится дурно. Если Клава заикнется, что ей надо вечером отлучиться куда-нибудь, Елизавета Алексеевна либо устраивает скандал, либо хватается за сердце. Понятно поэтому, что ни о какой личной жизни Клаве и думать не приходится: мама никогда не пустит ее на свидание. А годы бегут, и Клаве уже за тридцать. Изредка, когда эта молодая женщина чувствует, что ей уже невмоготу, она заскакивает ко мне поговорить. Вот и вчера пришла, бледная как мел: что делать, денег катастрофически не хватает, а она физически не может работать еще больше, просто падает с ног от усталости. — Клава, а зачем ты отдаешь маме все, что зарабатываешь? Ты же знаешь, что она не умеет обращаться с деньгами. И сколько бы ты ни принесла, она все потратит. Оставляй для себя какую-то сумму. Ты же молодая женщина. И тебе пора перестать носить перешитые мамины юбки. Надо покупать пусть недорогие, но новые модные вещи. Клава ошеломлена. Ей и в голову не приходило, что она — не автомат для зарабатывания денег, а живая женщина, причем со своими потребностями. — А ведь ты права, — неуверенным тоном отвечает Клава. — Я как-то раньше не задумывалась. Наш разговор дал свои результаты: хоть Клава и по-прежнему отдает матери все деньги, но у нее появился друг, и раза два в неделю она встречается с ним под предлогом вечерней работы. Но самое главное, она уже не чувствует себя всем обязанной. И, возможно, если снова выйдет замуж, то сможет выстроить с супругом более равноправные отношения, чем были в первом браке. Хотя лично я сомневаюсь, что в ближайшее время ей удастся создать свою семью. Елизавета Алексеевна сделает все, чтобы этого не допустить.
Любовь и долг
В пожилом возрасте у людей действительно возникают серьезные болезни, нередко хронические. Но это как раз и тот период, когда у взрослых дочерей появляется, возможно, последний шанс создать свою семью. Удивительно, на какие подвиги самопожертвования идут порой женщины ради своих детей, когда они маленькие, и как эгоистично относятся к ним, когда те вырастают! А ведь родители не вечны. И наступит момент, когда они уйдут в мир иной. С кем и с чем останется взрослая дочь? Привыкшие жить только мамиными проблемами, они теряют смысл жизни. Для кого я все это пишу? Наверное, и для мам, и для дочерей. Я хочу, чтобы задумались и те, и другие. Мамы, задумайтесь: не слишком ли многого ваша любовь требует от родной дочери? А дочки, если не хотят остаться в одиночестве, должны решить для себя: как совместить дочерние любовь и долг с нормальной личной жизнью? Да, это трудно, но при желании возможно. На самом деле при желании возможно все. Или почти все.