Экзамен на зрелость
Ухаживать за престарелыми родителями — тяжелое испытание. Но как отражается на человеке отказ от этого экзамена на жизненную зрелость? Об этом размышляет кандидат психологических наук, известный столичный психотерапевт и писатель Ольга Романовна Арнольд.
— Когда я еду за границу, мне обязательно нужна гостиница в центре города, — громко, перекрывая шум ветра, вещала женщина в блестящем бикини. — Не буду же я таскать сумки с покупками куда-нибудь на чертовы кулички!
Дело происходило в Египте на берегу Красного моря. Стараясь ухватить как можно больше весеннего солнца, бледнолицые и бледнотелые европейцы оккупировали пляж отеля, и почти все лежаки были заняты.
Мое терпение лопнуло, и я встала, чтобы уйти. Как раз в этот момент громогласная дама обернулась. У нее было лицо с четкими, почти классически правильными чертами, но изуродованное ранними морщинами и застывшим на нем брезгливо-недовольным выражением… Где-то я ее видела!
Потом я вспомнила где и когда. Это было лет десять назад, и встреча наша была мимолетной.
Побег из психушки
— Ольга, помоги! — рыдала в трубку моя дальняя знакомая Анна. — Моя сестра запихнула маму в психушку! Кроме тебя мне не к кому обратиться!
У Елизаветы Алексеевны и Ивана Андреевича, родителей Анны, была, кроме нее, еще младшая дочь Света. Всеобщая любимица, блондинка с ногами если не от шеи, то, во всяком случае, от талии, она пошла в стюардессы. Очень удачно вышла замуж за какого-то аэрофлотовского начальника. И у них через некоторое время родились дочери-двойняшки.
Иван Андреевич как инвалид войны получил хорошую квартиру. Хоть однокомнатную, но улучшенной планировки и в самом центре города. Однако годы брали свое, и они с Елизаветой Алексеевной решили съезжаться с детьми. Света упорно звала к себе: «Мой Коля просто идеальный зять! А девчонкам так нужна бабушка, ведь я снова собираюсь летать!»
Обмен получился просто шикарный — семья в расширенном составе въехала в четырехкомнатные хоромы на юго-западе Москвы: с большой кухней и аж с двумя туалетами. Впрочем, на двери роскошного санузла вскоре появился замок: старикам было позволено пользоваться только скромной уборной в дальнем от их каморки углу. Двери всех своих комнат дочь и зять запирали на ключ. В кухне родителям надлежало появляться только в строго определенные часы, когда они никому не мешали.
Хуже всего было то, что Светочка, несмотря на ангельскую внешность, оказалась совершенно неожиданно для родителей скандальной особой. А обычно молчавший Николай ее подзуживал.
Старики поняли, что совершили большую ошибку, и собрались ее исправить. Но не тут-то было! Разделить лицевой счет можно было только через суд. И первый процесс они, понадеявшись на свою очевидную правоту, проиграли.
Тогда на их защиту встала старшая дочь: она наняла адвоката. Судебное заседание должно было состояться в понедельник, а в пятницу вечером, когда Елизавета Алексеевна купала страдавшего болезнью Паркинсона мужа, в ванную ворвались детины в белых халатах. Они скрутили хрупкую пожилую женщину и запихнули в спецмашину. Как выяснилось потом, «скорую психиатрическую» вызвал подкупленный врач из районного психдиспансера, который Елизавету Алексеевну и в глаза не видел.
Кое-как вылезший из ванны Иван Андреевич тайком пробрался к телефону и успел сообщить основные факты старшей дочери до того, как у него отобрали трубку.
Надо сказать, время для нанесения удара было выбрано удачно: в пятницу вечером, а также по субботам и воскресеньям больных принимает дежурный врач. Выписать пациента без ведома заведующего отделением просто невозможно.
А теперь представьте себе состояние человека, неожиданно брошенного в психушку, да еще в наблюдательную палату. То есть в помещение для вновь поступивших, среди которых могут быть и те, кого называют «буйными».
Теперь я должна повиниться — да, я совершила противоправный поступок и преступила корпоративные этические нормы. Но мы с Анной «выкрали» ее маму из психушки.
«Продается квартира с мамой…»
Мы заехали на квартиру младшей дочери и извлекли оттуда совершенно потерянного и беспомощного Ивана Андреевича. Вот тогда-то мельком я и увидела Свету.
Родители временно поселились в малогабаритной Аниной комнате. А сама Аня переместилась в шестиметровую кухню. Понятие «временно» растянулось на два года. Кроме основного суда о жилплощади, Анне пришлось бороться еще и с районным психдиспансером, доказывая, что ее мама совершенно здорова психически.
Однако, несмотря на все затяжки, Света и ее муж все-таки суд проиграли и пошли на мировую. Они купили Елизавете Алексеевне и Ивану Андреевичу домик в ближайшем Подмосковье, в поселке, где жили их родственники. Деньги-то у них были, только зачем их добровольно тратить на стариков?
Как Елизавете Алексеевне повезло, что у нее была не только Света, но и Анна! Если бы не старшая дочь, судьба стариков была бы печальной. Чего греха таить: в наших психиатрических больницах такие условия, что и физически здоровый человек может свихнуться. А слабый, пожилой, очень больной вряд ли бы выжил…
А потом потекли обычные будни, и я об этой истории забыла. Но вот уже моя мама тяжело заболела и слегла. Жила она отдельно, поэтому пришлось нанимать сиделок. Одна из медсестер, совсем еще молодая женщина, вдруг предложила мне:
— А вы не хотите продать эту квартиру? Я бы купила…
Я не поняла:
— Как это — продать квартиру? А мама?
Этот разговор мы быстро замяли, девушка поняла, что маму я продавать не собираюсь. Но я все-таки позвонила знакомому риэлтору:
— Неужели есть дети, которые продают родителей вместе с квартирой?
— Сколько угодно!
Такие нынче времена?
Да, в прежние годы подобное было бы невозможно. Я тогда как-то столкнулась со случаем: сын, достигший немалых карьерных высот, просто-напросто отказался от вырастившей его матери. Да, характер у нее был не сахар, но это не повод оставлять старую немощную женщину безо всякой помощи в комнатке коммунальной квартиры. Тогда лечащий врач пригрозил сыну сообщить о его поведении на работу. И мужчина быстро нашел выход из положения — устроил мать в престижный дом ветеранов.
Но сейчас всем наплевать на репутацию, на зарабатывании денег она никак не отражается. Так что внешней узды для людей, не желающих соблюдать моральные нормы, больше не существует.
Нравственные принципы, конечно, не относятся к сфере психологии, и не мое это дело — учить людей жить. Но какая бы пропасть ни разделяла отцов и детей, это не снимает с нас обязанности заботиться о родителях, когда они становятся старыми и немощными.
С теми же, кто этот долг не выполняет, жизнь может сполна расквитаться. Дело в том, что существуют поступки, против которых возмущается все наше нутро: то есть та бессознательная сфера, которую Фрейд назвал «Сверх-Я». И в которой нормы общества преображаются в наши собственные принципы, за нарушение которых следует неотвратимое наказание. Чаще всего это выражается в мучительном чувстве вины. Иногда оно превращается во что-то другое: в тревогу, депрессию или какие-либо болезненные симптомы.
Так, очевидно, произошло и со Светой. Там, на пляже в Египте, она вещала: «В Люксор не поеду — чего я там не видела? Подумаешь, Долина царей! Зато все сувениры там гораздо дороже, чем в Хургаде».
Когда произошла эта деградация личности? Мне кажется, что именно ее поведение по отношению к родителям убило ее душу. И золотой крестик на шее дела не меняет. Именно бездушие иссушило и ее лицо, и тело, заставило некрасиво состариться.
Кстати, насчет золота… Почему-то мне кажется, что Свету ждет наказание еще в этой жизни. Пока я тогда, на пляже, собирала свои полотенца, к ней подошли две юные девицы — ее дочки-близнецы. Одна из них тут же стала канючить противным голосом:
— Мам, ну пошли, ты же обещала купить мне золотую цепочку…
Вторая подхватила:
— И мне, и еще кольцо…
Интересно, как эти девицы поступят с матерью, когда она будет старая и больная?