«А я тебя люблю…»

Почему милая детская игра «дочки-матери» в реальной и взрослой жизни так часто оборачивается семейной драмой? Мать и дочь — два самых близких на земле человека или два врага под одной крышей?

Об этом мы беседуем с московским психологом, консультантом Московского психологического центра «ДОМ» (www.spcdom.ru) Ольгой Геннадиевной Беловой.

— «Моя дочь меня ненавидит»…Наверное, в жизни каждой матери случались моменты, когда она готова была произнести эти слова?

— И произносят их, увы, гораздо чаще, чем может казаться. Иногда эти моменты переходят в затяжные конфликты, эпицентр которых найти не так-то просто. Недавно мне пришлось разбираться в истории одной семьи, где, как в фокусе, сошлись многие особенности «женских» отношений.

Когда Людмила пришла ко мне на прием, именно эту фразу она и произнесла: «Дочь меня ненавидит». Честно говоря, я удивилась. С ее семьей я знакома давно. Муж Людмилы — архитектор, очень спокойный, доброжелательный человек, вполне успешный в своем бизнесе. Людмила когда-то окончила медицинский институт, работала педиатром. Потом тоже занялась бизнесом.

В семье — три уже взрослых дочери. Старшей 28 лет, она актриса, средней 25. Окончила финансовую академию, вышла замуж, родила двоих детей, не работает. Младшей на тот момент было 16 лет, и именно с ней разворачивался конфликт, который заставил Людмилу прийти к психологу.

Дочь слетела с катушек, как она выразилась. Не пришла ночевать, дерзит на грани хамства, хлопает дверью: «Я от вас ухожу…» На любой вопрос матери один ответ: «Достали уже!».

— Знакомо. А разве со старшими дочерями подобных трудностей родители не испытывали?

— Со слов матери, старшие девочки росли тихо-спокойно и никаких особых проблем родителям не доставляли. Зато от младшей получили по полной программе. Здесь вообще не принято было бурно выражать свои эмоции, даже повысить голос считалось чем-то неприличным. И вдруг такой взрыв на грани истерики.

Но главное — младшая дочь, прекрасно окончившая художественную школу, собиравшаяся поступать в Петербургскую академию художеств, теперь даже обсуждать эту тему не хочет.

В общем, ситуация разворачивалась по непривычному для благополучной семьи сценарию. Чтобы разобраться, надо было, конечно, поговорить с девочкой.

— И что же, она так легко согласилась?

— Легче, чем я ожидала. Мол, что хотите, делайте, лишь бы она, мать, от меня отстала. Мы разговаривали с ней очень много — о маме, о ней, о ее жизни, о ее проблемах. Девочка охотно отвечала на все вопросы тестирования, те же вопросы я предлагала и маме. Результат меня, в общем-то, не сильно удивил — никаких глубоких разногласий у мамы с дочкой на самом деле и нет.

Они практически одинаково отвечали на вопросы, связанные с контролем родителей, одинаково оценивали строгость семейных правил. И дочь, и мать считали их вполне адекватными. И только одно различие было довольно существенным — Людмиле казалось, что со своей материнской ролью она вполне справляется, а Юля ждала от нее гораздо большего — эмоциональной близости.

И это тоже вполне объяснимо — когда росли старшие девочки, мать больше бывала дома, а к моменту взросления Юли у нее уже появился свой бизнес, отнимавший гораздо больше времени, сил, нервов.

Обида девочки и проявилась в тот момент, когда она столкнулась с собственными трудностями. Дело в том, что она жутко не уверена в собственных силах и очень боится продолжать учебу, боится, что ничего не получится. Этого даже я не ожидала — куда девалась вся ее «демонстрация силы»? Бедный, напуганный ребенок с нулевой самооценкой.

Когда проблема стала понятна родителям, им удалось нормально поговорить с девочкой, объяснить, что они примут любой ее выбор. Юля поступила в художественное училище — на мультипликатора. Это было ее собственное решение, и теперь уже, что бы ни происходило, она не ищет в этом вины родителей.

— Возможно, мы слишком много надежд возлагаем на наших детей, и с этим грузом им трудно справляться?

— И не только надежд, мы еще и комплексы свои успешно передаем по наследству. Вот и в нашей истории — неуверенность дочери, о которой Людмила даже не подозревала, пошла от ее собственного прошлого рядом с крайне авторитарной матерью. Юлина бабушка, мама Людмилы, требовала от своих двух дочерей полного и беспрекословного подчинения. Когда старшая сестра Людмилы не поступила в медицинский, учиться там пришлось самой Людмиле. Потому что мама была уверена — одна из дочерей непременно должна стать врачом. Промучившись 10 лет в нелюбимой профессии, Людмила все-таки ее сменила, но еще раньше решила — она никогда для своих дочерей не станет таким тираном.

И действительно, девочкам она предоставила все возможности выбора — кружки, курсы, секции, институты. Старшая окончила один вуз, захотела поступить в другой — пожалуйста. Все оплатили, все разрешили и до сих пор, практически содержат.

Средняя вообще не захотела работать — но у нее были проблемы с мужем, и опять родители должны были помогать. В какой-то момент Людмила поняла, что особого счастья ее девочкам эта свобода тоже не принесла. Наоборот, все складывается совсем не так, как хотелось бы. И с младшей дочерью она вдруг включила жесткую систему воспитания собственной матери — академия художеств и ни шагу назад. Результат не замедлил проявиться.

— Но ведь многие странности материнского поведения объясняются очень просто — мы боимся за своих дочерей.

— Недавно ко мне обратилась молодая женщина, которая оказалась в довольно сложной ситуации. Прожив десять лет в браке, она решилась на развод. А ведь у нее двое детей, она остается практически без средств к существованию, идет процесс раздела имущества, решается вопрос с алиментами. Не говоря уже о моральном состоянии…

И вот в этот самый трудный для женщины момент ее главным врагом становится собственная мать. Мать, которая все эти годы твердила ей: как ты можешь с ним жить, зачем терпеть такие унижения? А теперь: ты с ума сошла, зачем ты разводишься, ты мне не дочь…

И уже дружит с зятем, которого ненавидела все десять лет. Дочь, измученная бракоразводным процессом, больше всего страдает от этого, как ей кажется, предательства.

А на самом деле никакого предательства и нет. Просто ее уже совсем немолодая, сама рано оставшаяся без мужа мама за нее безумно боится, за ее будущее, за детей, которых надо поднимать. И пытается помочь на свой лад и доступными ей средствами.

Это сложно понять даже взрослой дочери, но остается только принять и ждать, пока тщетность этих попыток не станет очевидной и для самой матери.

— Мы много говорим о том, что детям, девочкам особенно, не хватает маминого присутствия, внимания. Но я знаю и другие примеры, когда мама с дочкой вроде подружки, практически не расстаются, а проблем это вызывает еще больше.

— Все хорошо в меру. Мама, которая не работает и все свое время отдает детям, в один прекрасный момент может точно так же услышать: «Отстань!» Взрослеющую дочь надо отпустить — от своих забот и страхов, тревог и волнений. Как каждый человек, ваша дочь в любом возрасте имеет право на личное пространство, и без ее разрешения нарушать его не стоит.

Прекрасно, когда у мамы с дочкой дружеские отношения, но девочке всегда будет нужна именно мать. Не подружка! Как для мужа нельзя становиться мамой или другом, чтобы не перестать быть женой, так и для ребенка вы должны оставаться родителем, лишь иногда проявляя себя другом. Иначе сбивается структура восприятия.

Вроде ничего страшного, когда молодая мама выглядит чуть старше своей дочери, они меняются одежками и весело обсуждают молодых людей. Но есть некая черта, которую преодолевать опасно. В таких отношениях часто зарождается дочерняя зависть к более успешной матери или материнская ревность к молодости дочери.

— Слово в женских конфликтах — известный детонатор. Мамы и дочки в этом смысле не исключение?

— Знаете, иногда одна фраза способна повернуть жизнь. Я не преувеличиваю. Судите сами. Ко мне пришла молодая девушка Катя, у которой как-то все не складывались отношения с мужчинами. Начали разбираться, и вот что она наконец рассказала. Когда ей было 17 лет, впервые у нее возникли серьезные отношения с молодым человеком. С мамой они были очень дружны, ничего друг от друга не скрывали. Семья вполне благополучная, замечательный отец.

Но в тот момент вдруг у мамы тоже случилась любовь. Человек был ее намного моложе, роман протекал бурно, и маме было явно не до дочери. А у Кати события приобретали все более драматичный характер. Молодой человек оказался наркоманом. Девушка, как умела, за него боролась, но, увы… Он пытался покончить жизнь самоубийством, оставив записку: «В моей смерти виновата Катя». В больнице его откачали, а девочке начала звонить его мать, обвиняя во всех грехах.

Для 17 лет, согласитесь, жесткий сценарий. Катина мама была в своих переживаниях и как-то в сердцах бросила дочери фразу: «У меня в 50 лет такое, чего у тебя в 17 нет и никогда не будет». Наверное, так она пыталась объяснить Кате свое состояние, наверное, тоже была на грани срыва.

В общем-то, все обошлось. Мамин роман закончился, родители помирились, Катя справилась со своей драмой, про наркомана было прочно забыто. Но вот те слова как-то запали в Катиной памяти: «У тебя такого нет и никогда не будет». Мама была права? Кстати, сама мама про это вообще не помнила. Кто же думает о словах, когда нервы на пределе?

А зря. Я знаю одну женщину, которая в ответ на крик дочери «Я тебя ненавижу» — тихо сказала: «А я тебя люблю». В первый раз дочь хлопнула дверью, во второй — промолчала, в третий — они обе расплакались. Ну, а четвертого просто не было.